избушки карельской Сказки анна Тиллес
Сказки карельской избушки Петрозаводск 2023 анна Тиллес
Книга издана за счёт средств автора. Художник — Марина Горшкова Тиллес, Анна. Сказки карельской избушки / Анна Тиллес ; художник — Марина Горшкова. – Петрозаводск : Verso, 2023. – 55, [1] с. : ил. – Возрастные ограничения: 6+. ISBN 978-5-91997-443-7 Сборник сказок, повествующих о старинных бытовых традициях и верованиях карельского народа. Для широкого круга читателей. УДК 821.161.1-93 ББК 84(2=411.2)6-45 ISBN 978-5-91997-443-7 © Тиллес А., текст, 2023 © Горшкова М., иллюстрации, 2023 УДК 821.161.1-93 ББК 84(2=411.2)6-45 Т 40 Т 40
√ Содержание √ Железная ель 5 Батюшко-Лето 11 Загадки Северного Ветра 17 Русалка Импи 27 Рыбацкие вёсла 37 Ледяные кузнецы 43 Кукла-закрутка 49
Железная ель
∆ Сю´керё — женское серебряное или медное украшение, которым прикреплялся к волосам головной платок Фи´була — металлическая застёжка для одежды, одновременно служащая украшением
� 7 � Давным-давно жил на карельской земле кузнец. Умелец был отменный. Всё мог сделать: и утварь домашнюю, и плуг с сохой, и подковы знатные ковал. Жена у него красавицей была, да строптива не в меру. Что не сделает кузнец — всё ей не ладно. — Для чужих людей день и ночь в кузне стучишь, а для родной жены сюкерё до сих пор не выковал, — упрекала она мужа. — Да на что тебе сюкерё, жена? Вон сколько фибул затейливых я для тебя выковал! Загляденье, а не фибулы! — отвечал ей кузнец. — Фибулой головной платок не перехватишь, голову ею не украсишь, — продолжала ворчать жена. — Не шуми, жена, будет тебе сюкерё! — отвечал ей кузнец. — Простое-то мне не надобно, — продолжала ворчать жена. — Сделай мне такое, чтобы в тёмное время светилось светом переливчатым всем на загляденье, да дорогу мне освещало по темноте! Видит кузнец, что никак не угомонится его жена, вздохнул и пошёл в кузницу. Взял кусочек меди и выковал из неё ажурное сюкерё тончайшей ковки. Принёс его жене, а она и глядеть не хочет на его работу: — Медным сюкерё никого не удивишь. Оно блестит, да не светится! — сказала, как отрезала. Вздохнул кузнец и вернулся в кузницу. Взял кусочек серебра и выковал из него сюкерё краше медного. Принёс жене, но опять не угодил: — Не хочу серебряное сюкерё! Не светится оно в темноте светом переливчатым.
� 8 � Огорчился кузнец, что не может жену свою порадовать и пошёл лунной ночью на берег озера. Сидит на берегу, смотрит на гладь озёрную, думает, как жене своей угодить. И тут заметил кузнец, что от лунного света, упавшего на гладь озёрную, засветилось озеро, огоньками заиграло. Увидев этот свет переливчатый, решил кузнец, что нужен ему кусочек луны, чтобы сюкерё из него выковать жене на радость и людям на загляденье. Да как достать луну? Думал-думал кузнец и решил выковать железную ель, чтобы макушка её до неба доставала. Как решил, так и сделал. Взвалил кузницу на свою могучую спину и отправился в лес. Нашёл в лесу железо, раздул огонь в кузнице и взялся за работу. Ухают меха в кузнице, гудит наковальня под молотом, звенит железо раскалённое, рождается ель диковинная. Долго ли коротко работал кузнец и выковал высокую ель. Загнал её ствол в землю, да сил забраться на её макушку уже не было. И решил кузнец передохнуть. Сел под ель да уснул крепким сном. Уж сколько спал кузнец, никому не ведомо, а когда он проснулся, ель в земле прижилась, корни пустила, шишками железными обросла и стала в три раза выше прежнего. Увидел кузнец ель и ахнул: — Как же мне на высоту такую забраться? Здесь даже моих сил не хватит. Зашумела ель могучая, зазвенела шишками железными и говорит: — Помогу я тебе, кузнец, высоту превеликую одолеть! Пока ты спал, корни мои глубоко в землю ушли, водицы много из земли взяли. Вода, что в стволе моём течёт, теперь железом богата, а потому большую силу имеет. Сделай
� 9 �
� 10 � отверстие в стволе, набери водицы да выпей не мешкая. Она вернёт тебе силы утраченные. Сделал кузнец, как ель ему велела, выпил железистой водицы из ствола и обрёл силу пуще прежней. Залез на самую верхушку ели, отломил от луны кусочек и выковал из него сюкерё красоты невиданной. Как закончил работу, вновь взвалил кузницу на плечи и пошёл домой. Зашумела ель железная, замахала вслед кузнецу ветвями могучими и говорит: — Прощай, кузнец! Ежели силы будут тебя покидать — приходи. Я тебе помогу. Но не топчи дорогу ко мне ради прихотей жены своей, иначе не вернёшься ты больше в свой дом никогда. Пришёл кузнец к жене, протянул ей лунное сюкерё, и ахнуть бы ей от красоты невиданной, да опять муж ей не угодил: — Уж коли луну смог достать, так чего же звезду заодно не взял? — ругала она кузнеца. — Лунное сюкерё со звездойто красивее было бы! Задумался кузнец: «А ведь права жена. Что ж я так растерялся? Звёзды-то совсем близко были, да не подумал я о них. Пойду к железной ели, заберусь на небо, достану звезду и украшу ею лунное сюкерё. Пусть жена радуется». Как решил, так и сделал, да позабыл слова, что вслед ему сказаны были. Пришёл он к ели железной, испил водицы из её ствола, набрался силы превеликой, залез на небо, да только никогда не вернулся на землю. Найдя одну звезду, он пошёл за другой, потом за третьей… С тех пор бросает кузнец звёзды с неба своей жене-красавице, а сам не может домой вернуться.
Батюшко-Лето
∆ Маковеев день — 14 августа
� 13 � Жила на севере рыбацкая вдова. Мужа у неё Студёное море забрало, и пришла в её дом жизнь трудная, непростая. Пожалели люди рыбацкую вдову, стали помогать ей, чем могли. Рыбаки уловом делились, охотники дичью, женщины мукой. Шло время. Привыкла вдова к людской помощи и совсем перестала своё хозяйство вести. Лишь на печи лежала, соседей подгоняла да забот им добавляла. Видят люди, что вдова лентяйкой стала, благодарить за помощь перестала, а потому решили в её избу более не захаживать да трудами своими с ней не делится. Осерчала вдова на людей, словами крепкими их обругала, но с печи не слезла. Лежит на остывшей печи, зелёным мхом от обиды покрывается да на жизнь свою сама себе жалуется. Как-то раз, аккурат на день Маковея, когда люди морошку и чернику в лесу собирали да ягодные пироги в домах затевали, проходил мимо вдовьей избы Батюшко-Лето. Увидел, что печная труба не дымится, запах пирогов не слышится и забеспокоился: «Неужто я мало ягод в лесах нынче вырастил? Неужто кислой ягода вышла, ежели хозяйка пироги в эту пору не печёт?» Постучал он в дверь, да никто ему навстречу не вышел. Окликнул хозяев, да не откликнулся никто. Зашёл БатюшкоЛето в избу, а изба словно нежилая. Стены паутиной подёрнулись, из-под пола осинник пробивается, через дыру в крыше небо голубое заглядывает. Присел Батюшко-Лето на лавку и говорит: — Раз в этом доме никто не живёт, облюбую его для себя.
� 14 � — Ишь, какой резвый! — взвизгнула вдова с печи. — На чужую избу не зарься! Вот, ежели ты в работники ко мне пойдёшь, кормить да поить меня будешь, так и быть, пущу тебя жить к себе. — Будь по-твоему, рыбацкая вдова. Кормить людей дарами своими дело для меня привычное, — добродушно ответил Батюшко-Лето и остался у вдовы в помощниках. Обрадовалась рыбацкая вдова, что кормильца справного себе нашла с печи не слезая, да радость её недолгой была. Вместе с Батюшкой-Летом поселилось в её избе солнце яркое да горячее и воцарилась жара невыносимая. Светит солнце денно и нощно, по ночам вдове спать мешает, а днём жарой донимает. Под лучами солнечными брёвна, из которых изба сложена, побегами молодыми пошли, и обросли стены ветками сосновыми. Поселился на ветках дятел и давай клювом по брёвнам стучать да шум создавать. Земляной пол травой покрылся, ягодными кустарниками прирос да кипреем медоносным. Прилетели на сладкий кипрей пчёлы, мухи, комары, да мошка, а в полуденные часы и злые слепни стали избу навещать. Всех привечает Батюшко-Лето, всех пирогами угощает, ягоды да мёд собирает и избу дарами своими наполняет. Измучилась рыбацкая вдова от жары летней, да от злых укусов комаров и мошек, и говорит: — Гость радует дважды: приходя и уходя. Пирогами своими ты меня накормил, мёду да ягод заготовил, теперь ступай из моего дома. Устала я от твоих хлопот. — От чего же ты устала, вдовушка? — спрашивает её Батюшко-Лето.
� 15 �
� 16 � — Устала я от солнца прятаться, от комаров да мошки отмахиваться . Погляди, как я покусана, места живого нет. Не нужен мне такой работник. Огорчился Батюшко-Лето горькой горечью, ничего вдове неблагодарной не ответил, лишь головой кудрявой покачал и ушёл восвояси. Как захлопнулась за ним дверь, налетели ветра холодные и пролились дожди осенние. Удивились люди ранней непогоде, стали кликать Батюшку-Лето, обратно его зазывая, да не докликались. С той поры в северных землях лето надолго не задерживается.
загадки Северного Ветра
∆ Ды´рья — устаревшая форма слова «дыры», «дырки»
� 19 � Как-то раз, под самый Новый год, залетел в гости к Матушке-Зиме Северный Ветер и говорит: — Что-то притомился я, Матушка-Зима. Много по небу летал, много холода нагнал. Хочу в новогоднюю ночь дома посидеть да у окошка подремать. — Ну, так и подремли у окошка-то. Не молод ведь уже, — отвечает ему Матушка-Зима. — Так-то оно так, да сестры Вьюга и Метель хотят на моих санях в новогоднюю ночь покататься, — устало вздохнул Северный Ветер и присел на ледяную лавку. — Ежели вертихвостки эти дома посидят в новогоднюю ночь, большой беды не будет! Пусть леса да поля отдохнут от их озорства, — отвечала ему Матушка-Зима. — А ежели не согласятся они дома-то сидеть? Как мне быть тогда? — приуныл Северный Ветер. — А ты вспомни-ка! Чем люди развлекаются в холодную пору? — хитро посмотрев на Северного Ветра, спросила Матушка-Зима. Северный Ветер задумался, а потом хлопнул себя ладонью по лбу и воскликнул: — Как же я мог забыть?! Загадки! Зимой по утрам в канун праздника люди загадки загадывают! — Вот и хорошо, что вспомнил, ветреная твоя голова. Загадай сёстрам три загадки. Ежели отгадают, тогда придётся тебе их катать по звёздному небу. А не отгадают — останутся дома, а ты полетишь отдыхать! От такого горячего разговора щёки её порозовели, а на окошках избы стали подтаивать ледяные узоры. Задумался Северный Ветер над словами Матушки-Зимы и говорит:
� 20 � — С загадками ты хорошо придумала, только я ведь ни одной не знаю. Как быть-то? Подскажи! — А ты силу-то свою умерь да утречком спустись с неба на землю. Среди изб погуляй, в оконца загляни да у дверей прислушайся. Нынче во всех избах люди загадки загадывают. Там и услышишь их, — посоветовала Матушка-Зима. — Ох, хитра ты, матушка, на выдумки! За совет тебя благодарю, — сказал Северный Ветер и вылетел из избы. Рано поутру полетел он над спящим зимним лесом, миновал реку, льдом скованную, и прилетел в деревушку, что вдоль речки тянулась. Пыхтит деревенька трубами печными, плывёт над ней белый дымок, разнося сладкий запах горящих поленцев. Умерил силу свою Северный Ветер, тихо подлетел к одной избе, затаился у окошка, загадки послушал и к другой полетел. Облетев все избы деревенские да загадок затейливых насобирав, повернул Северный Ветер на окраину леса, где жили сёстры Вьюга и Метель. Подлетает он к их снежной избе, в окошко заглядывает и видит: стоят сёстры у зеркала ледяного и ссорятся меж собой . — Сестрица Метель, уж больно долго ты себя в зеркале разглядываешь! Отойди в сторонку, дай и мне на свой наряд поглядеть, — просит сестру Вьюга, набрасывая на плечи новенький плащ, изнутри мягким снегом утеплённый, а снаружи серебряными снежинками расшитый. — Подожди, сестрица, — отвечает ей Метель. — Как кружева закончу примерять, так и отойду от зеркала. — Не могу я так долго в плаще тёплом стоять! Я весь свой холод растеряю! — топнув ногой, обиженно воскликнула Вьюга.
� 21 �
� 22 � — А ты скинь плащ-то! Что зря в нём посреди избы стоять? Кружева у меня много, пока всё не перемеряю, от зеркала не отойду! — ответила сестрица Метель. С каждым словом ссора сестёр разгоралась всё сильней и яростней. Ей уж не хватало места в избе, и они, осыпая другу друга снегом и колючими льдинками, вылетели на улицу. Увидев на крыльце гостя, Метель крикнула ему: — Подсоби мне, Ветер Северный! Помоги силу набрать! Вслед за Метелью Вьюга просит: — Не сестре, а мне подсоби, Северный Ветер! Дай разгуляться! Не успел тот слова вымолвить, как взлетели сёстры над лесом и помчались по макушкам елей, друг друга догоняя да снегом колючим осыпая. Разыгралась непогода превеликая, застонали ели вековые, завыли трубы печные, а сёстрам всё нипочём. Таскают друг друга за косы и нет им дела до гостя. Осерчал на них Северный Ветер, дыханием своим резким угомонил, подхватил разгоряченных сестёр, в избу вернул, по разным углам усадил и пристыдил: — Где это видано, чтобы Новый год встречали ссорами да обидами? Негоже округу баламутить шумом метели да завыванием вьюги! В новогоднюю ночь небо должно звёздами сверкать, а на небе — месяц играть. — А ты нас по звёздному небу прокатишь на своих санях? — спрашивают сёстры, забыв про ссору. — Нет у меня охоты вас по небу ночному катать. Видано ли, чтобы гостя позвать, да руганью его на пороге встречать? — продолжал сердиться Северный Ветер.
� 23 � Загрустили сёстры, поникли, того и гляди ледяными слезами заплачут. Видя это, сменил Северный Ветер гнев на милость и говорит: — Ладно уж, прокачу. Но при одном условии. Ежели отгадаете мои загадки — поедем кататься! А ежели нет — дома останетесь! Скинув с плеч тяжелую шубу, он присел на ледяной стул и загадал сёстрам первую загадку: — Двое белых друг против друга. — Тут и думать нечего! — засмеялась Вьюга. — Это я и зеркало ледяное. — Нет, это я и зеркало ледяное! — перебила сестру Метель. Поняв, что сейчас опять разгорится ссора меж сёстрами, Северный Ветер разрешил их спор: — Хоть вы обе белокурые да белолицые, но эта загадка не про вас! Правильный ответ — небо и снег. Ну, раз вы первую не отгадали, вот вам вторая загадка: шуба новая, а подолы в дырьях. Услышав вторую загадку, Метель звонко засмеялась: — Так это ж про новенький плащ моей сестрицы! Вон сколько дыр в нём понаделала, пока по елям за мной гонялась! Взглянув на свой плащ, Вьюга всплеснула руками: — И впрямь в дырьях по подолу! Придётся заплаты ставить. — Ставь заплаты, а мы с Ветром Северным кататься поедем. Загадку-то я отгадала! — сказала Метель и подошла к двери. Но тут Северный Ветер её остановил: — Погоди, погоди, красавица! Вовсе не о плаще загадка
� 24 � эта. Плащ Вьюга только сегодня испортила, а загадка много лет среди людей живёт. — Какая же отгадка у неё? — хитро прищурив глаза, спросила Метель. — Разгадкой ей будет не плащ в дырьях по подолу, а лёд с прорубями по берегам. — Какие-то неправильные загадки ты нам загадываешь, Северный Ветер! С такими загадками мы без прогулки останемся! — обиделись сёстры. — Знаешь ли ты хоть одну правильную? — На то они и загадки, чтобы их отгадывать, а не молоть первое, что в голову придёт! — ответил Северный Ветер. — Ну, что ж, две загадки вы не отгадали, попробуйте с третьей справиться. Слушайте внимательно: живут два брата, меж ними дорога, а друг друга не видят. — Мы же сёстры, а не братья! Как мы про братьев загадку можем отгадать? — удивлённо спросили сёстры. Тут дверь в избу распахнулась, и на пороге появилась Матушка-Зима. В руках она держала большую скрипучую корзину, покрытую белым полотенцем. — Дома ли вертихвостки неугомонные? Принимайте гостинцы новогодние! Только из печи достала! С этими словами она принялась выкладывать на стол свои пирожки. Ох, и вкусные пирожки пекла МатушкаЗима! Муку брала белую да воздушную, первого снежного помола. На ледяном молоке её замешивала, да морозным воздухом сдабривала. Как попадёт морозный воздух в тесто — запыхтит, загуляет тесто, да скоренько прибывать начнёт. Угомонит тесто Матушка-Зима, да клюквой спелой, по первому морозцу собранной, приправит. Смажет
� 25 � пирожки сметаной белой, на пушистых снежинках взбитой да в печь ледяную отправит. Как поспеют пирожки, вынет их из печи, и наполнится изба ароматами сдобными, да аппетитными! Увидев Зиму, сёстры подбежали к ней за помощью: — Матушка-Зима, помоги нам загадку про двух братьев разгадать! — просят они. А она им и говорит: — Уговор-то какой у вас с Северным Ветром был? Не вы ли должны его загадки отгадать? — Так-то оно так, Матушка-Зима, да больно уж загадки мудрёные. Не осилить нам разгадок. — Вот и Северному Ветру не осилить нынче прогулку по небу ночному. Много дней он над землёй летал, много холода нагнал. Надо ему отдых дать, не молод ведь уже, — и с этими словами Матушка-Зима протянула Северному Ветру аппетитный пирожок. Перед запахом пирожков не устояли сёстры, позабыли про загадку и сели за стол угощаться. Как наелись досыта — стала сытость их в сон клонить. Положили они головы на мягкие снежные подушки, да и уснули крепким сном. — А загадку-то кто отгадывать будет, девоньки? — спрашивает сестёр Северный Ветер. — Пусть спят вертихвостки. Без их ссор праздничная ночь спокойнее будет. Твою загадку я отгадывать буду. Но уговор! Ежели отгадаю — довезёшь меня на своих санях до моего крыльца, а потом лети отдыхать да сил набираться. — Согласен, Матушка-Зима! Слушай. Живут два брата, меж ними дорога, а друг друга не видят. Матушка-Зима посмотрела пристально на него и говорит:
� 26 � — Не могу разобрать, какого цвета у тебя глаза, Северный Ветер! А ну-ка подскажи! — Сейчас в зеркало гляну и скажу. — А без зеркала можешь? Посмотри правым глазом на левый! Какого он цвета? Как ни пытался Северный Ветер увидеть одним своим глазом другой, ничего у него не вышло. — Вот и разгадка тебе. Про глаза твоя загадка. Вышли из избы Матушка-Зима и Северный Ветер, сели в сани и понеслись восвояси по ночному небу.
Русалка импи
∆ Бесёдная изба — изба, в которой проходили молодёжные посиделки Сóйма — разновидность карельской лодки Стать — фигура, тело Станýшка — женская нижняя рубаха Пря´женые пироги — обрядовое блюдо карел («пироги для зятя»). Жареные, хрустящие пироги, начинённые кашей
� 29 � Давно это было. Жила на берегу Ладоги девица по имени Импи. Родители её не бедствовали, отец с богатыми купцами дела торговые вел, работными людьми прирастал да на безбедную жизнь своей дочери приданое собирал. Жила Импи в доме родительском бед не зная, да красотой своей расцветая. Отца, как водится, почитала, материнские запреты строго соблюдала. Чашку без блюдца на стол не подавала, на вросшем в землю камне не сиживала, веником себя не обметала. Как пришло время невеститься, просит Импи у матери: — Матушка-голубушка, не томи меня более в доме родительском, отпусти с подружками на бесёды весёлые. — Ну, что ж, дочка, — отвечает ей мать. — Время твоё поспело. Пришла пора тебе в бесёдную избу ходить, хороводы водить, а мне сундуки открывать да тебя в лучшие одежды наряжать. С этими словами достала мать из сундука станушку новую, красным узорочьем по подолу расшитую, сарафан нарядный да фартук длинный. Надела Импи наряды, доселе не тронутые, краше прежнего стала. Мать дочке щёки соком клюквы подрумянила, волосы в косу заплела, да головной лентой их прибрала. Любуется Импи собой, в зеркало глядючи, мать за наряды благодарит да из горницы убежать норовит. — Экая ты поспелая, дочка, негоже девице в бесёдную избу с пустыми руками ходить. На-ка вот, прялку с куделью возьми, за разговорами усердно кудель пряди да жениха себе приглядывай. Выслушала Импи наставления матери, прялку подхватила и побежала подружек догонять. Бежит она по дорожке
� 30 � мимо изб деревенских и вдруг слышит, как со стороны луга заливного поёт рожкок пастуший, птичьей трелью плывёт его мелодия над травами медовыми. Остановилась Импи, заслушалась и решила посмотреть, кто так волшебно на рожке играет. Только свернула она с дорожки, как схватил её за ногу старый пень. Крепко держит красавицу, на зов рожка пастушьего не пускает. — Почто держишь меня, старик? Почто на луг не пускаешь? — Иди, девица, дорогой протоптанной, на зелёный луг не сворачивай, — зашептал старый пень голосом батюшки. — Иначе не виться стае сорок над родительским домом. Побоялась Импи ослушаться, вернулась на дорогу и побежала в избу бесёдную. Веселится с подружками, песни поёт, кудель прядёт, да никак не может позабыть чудесной трели пастушьего рожка. Семь дней прошло-пробежало, опять зовут подружки Импи на девичьи посиделки в избу бесёдную. Пошла Импи по дорожке вдоль изб деревенских и вновь услышала мелодию рожка пастушьего. Только свернула она на луг зелёный, как схватила её ветвями одинокая сосна. Крепко держит красавицу, на зов рожка пастушьего не пускает. — Отпусти меня, тётушка-сосна, — просит Импи. — Хочу я посмотреть на того, кто так красиво на рожке играет. — Вернись, девица, на дорогу протоптанную, на зелёный луг не сворачивай, — зашептала сосна голосом матушки. — Иначе не виться стае синиц над родительским домом. Побоялась Импи ослушаться, вернулась на дорогу и побежала к подружкам в избу бесёдную. Сидит тихонечко, песен не поёт, а только кудель прядёт задумчиво. Стали
� 31 � её расспрашивать о печали, и рассказала Импи о чудесах, что всякий раз по дороге в избу с ней случаются. Подумали подружки и решили в другой раз вместе с Импи пойти, на зелёный луг завернуть и разыскать того, кто мелодией своей её сердце растревожил. Семь дней прошло-пролетело, пошла Импи с подружками по дорожке вдоль изб деревенских и свернули на зелёный луг. Обошли они дальней стороной старый пень, одинокую сосну миновали и пошли по траве высокой туда, где рожок пастуший свои песни пел. Стонал старый пень им вслед, да не слышала Импи тех стонов. Махала одинокая сосна своими ветвями могучими, да не видела Импи её стараний. Пришли девицы туда, откуда трели рожка раздавались, и увидали пастуха деревенского, собой красивого, статью не обиженного. Сидит пастух на зелёном пригорке, вокруг него стадо коров пасётся, а он на рожке берестяном играет, да летнему ветру свои чёрные кудри подставляет. Окружили его девицы и спрашивают: — Как звать тебя, пастух-красавец? — Мать меня Ило назвала, а люди просто пастухом кличут. — Какое имя у тебя чудное, — молвила Импи. — Что значит оно? — Оно означает «радость», — ответил Ило, посмотрел на Импи и залюбовался её красотой. — Зачем так пристально смотришь на меня? — смутилась Импи. — Смотрю на ту, что в жены мне судьбой обещана, — отвечает пастух.
� 32 �
� 33 � — Экий ты скорый, — засмеялась Импи. — Это о какой судьбе ты сказываешь? — О той судьбе, что завещана мне матерью моей. Наказала она перед смертью, чтобы взял я в жены ту, кто прежде всего об имени моём меня расспросит. — Ну, что ж, — ответила ему Импи. — Коли не пусты твои речи — засылай сватов к моему батюшке! С теми словами убежала она с подружками от пастуха, лишь сарафаны яркие мелькнули меж высокой травы. Вернулась Импи домой, а изба хлопотами встречает. Мать самовар ставит, да пряженые пироги печёт. Отец приданое считает, довольно руки потирает да свадебные припасы нахваливает: — За такое приданое перед сватами не стыдно будет. Вон, какой станок ткацкий за дочкой отдаю! Всем станкам станок! Резво своё дело делает. — Что ты всё вокруг станка крутишься? — отвечает ему жена. — Иди скотину посчитай! Сколько овец да коров за дочкой отдашь? Да не скупись! Не худое хозяйство-то у нас! А я, как пироги испеку, полотенца да станушки пересчитаю, постель да подушки в сундуки уложу. — Да неужто Ило-пастух к нам сватов заслал? — спрашивает Импи у матери. — Какой-такой пастух? — удивилась мать. — За купеческого сына тебя отец просватал. И родом они знатны, и делами прибыльными богаты. Вот-вот на пороге будут. Иди, одевайся, в лучшие наряды наряжайся. Как услышала Импи о том, что за нелюбимого купеческого сына её просватали, заплакала горькими слезами и говорит матери:
� 34 � — Полюбила я молодого пастуха, матушка, и за другого замуж не пойду. Осерчала мать, ногой топнула: — Не бывать этому, Импи! Не для скудной жизни мы тебя с отцом растили, не для убогой избы хозяйку поднимали. Не получишь ты с пастухом нашего родительского благословения. — Ну, так и с купеческим сыном свадьбе не бывать! Поняли родители, что не сладить им с дочерью, и решили Ило-пастуха испытать. Купеческих сватов чаем с пирогами пряжеными напоили, до времени восвояси их отправили и стали дожидаться жениха, дочерью выбранного. Как пришел в их дом свататься Ило-пастух, спрашивает отец у Импи: — Пойдёшь-ли дочка замуж за этого молодца? — Пойду, батюшка! — отвечает Импи. — А ежели мы не отдадим за него? — Отдадите, пойду, и не отдадите, пойду, — отвечает Импи. — Ну, что ж, дочка, неволить тебя мы не станем, камнем на дороге твоей не ляжем, — отвечает отец. — Будь по-твоему. Но прежде пусть Ило выполнит мою купеческую просьбу. Завтра сойма пойдёт в края далёкие за товаром диковинным. Пусть Ило с той сойме идёт, да товар привезёт. А там и свадьбу справим. Как решили, так и сделали. Поклонился Ило родителям Импи, взял свой рожок пастуший, сел в большую сойму, поднял парус белый и отправился в края далёкие за товаром диковинным. Осталась Импи его ждать да приданое к свадьбе вышивать.
� 35 � Лето к закату клонится, а от Ило нет никаких вестей. В печали вышла Импи на скалистый берег залива. Спокойны воды старой Ладоги, тихо валуны прибрежные омывают и плеском волн сон навевают. Положила Импи девичий клич на воду, и понесли волны её печаль к сойме, что жениха к чужим берегам унесла. Услышал Ило, что тоскует Импи, взял свой рожок и заиграл песню, да такую, чтобы грусть-тоска не тревожила её сердце. Долетела песня пастуха до Импи, успокоила её. Шло время. Осень золотом засверкала, а Ило всё нет. Опять пошла Импи на берег залива. Шумят воды старой Ладоги, с прибрежными валунами брызгами холодными играют и шумом своих волн тишину нарушают. Положила Импи девичий клич на воду, подхватили волны клич её и понесли печаль девичью к сойме, что жениха её к чужим берегам унесла. Долго ждала ответа Импи, да не скор был Ило. На земли, доселе невиданные, загляделся, а потому не спешил он рожок свой пастуший в руки взять да Импи песню послать. Долго ждала Импи ответа, а как песня Ило коснулась её ушей, опечалилась она пуще прежнего. Домой вернулась да с матерью своей печалью девичей поделилась. — Не ходи ты больше на скалы гранитные, не тревожь Ладогу своими печалями, — говорит ей мать. — Нет такой силы, чтобы пастуха вольного на одном месте удержать. Берегли мы тебя с отцом от Ило, как могли, да не послушала ты речей обережных. Забудь его, не вернётся он в края наши. — Не черни, матушка, Ило моего, — отвечает Импи. — Я невеста, матерью его наречённая. Вернётся он, материнского наказа не ослушается.
� 36 � Ничего не ответила мать. Лишь вздохнула да по голове Импи погладила. Как коснулась зима земли северной первыми холодами, вновь пошла Импи на берег залива. Штормом гудит старая Ладога, да так, что валуны выворачивает, волнами гигантскими утёс хлещет. Положила Импи девичий клич на воду, подняли волны штормовые клич её, и понесли печаль девичью к сойме, что жениха к чужим берегам унесла. Долго ждала ответа Импи, долго всматривалась в даль озёрную. И вдруг увидала в сумерках ранних, как сойма под белым парусом к берегам родным возвращается. Побежала Импи сойму встречать и жениха своего привечать, да только не было Ило в сойме. Остался он в землях заморских новые песни на рожке пастушьем играть да за новыми стадами приглядывать. Горем наполнилось сердце девичье, слезы солёные из глаз полились. Поднялась Импи на утёс высокий и бросилась в волны шумные, на камни острые. Пожалела красавицу старая Ладога, водами своими её над самыми камнями подхватила и в русалку превратила. С той поры, во время штормов сильных, поёт Ладога девичьим плачем по жениху, что в заморских землях остался. Люди деревню, где Импи жила, назвали Импилахти, залив Русалкиным стали кликать да сыновьям своим наказывать не задерживаться долго у берегов залива, чтобы не оказаться во власти чар прекрасной русалки, не сгинуть в волнах старой Ладоги.
Рыбацкие вёсла
∆ Нéвод – старинное название рыболовной сети Вáрьги – старинное название вязаных рукавиц
� 39 � Как-то раз один рыбак вышел в Студёное море аккурат в середине лета. А море неспокойным было. Ветер западный над ним баловал. Уж как отговаривала его жена — не послушал рыбак жены своей. Косяком большим тогда рыба шла, и не хотел он богатый улов упустить. Для рыбаков бывалых ветер западный на море беда не большая, на воде он не ночует. Жена у ветра этого красивая, да ласковая, а потому надолго от неё он не отлучается. Поиграет водой морской, волну поднимет, погоняет её, да и улетит вечерком на тройке вороных восвояси. Вот и подумал рыбак, что под вечер в море он с ветром западным не повстречается. Взял свою лодку, вёсла, невод да и вышел на рыбный промысел. Незавидной была судьба его в этот вечер, уж больно игрив был ветер западный. Нагнал он тучу превеликую. Кони его копытами по туче той ударили, и разразился гром раскатистый с молнией ужасною. Били молнии в пучину и разбудили море студёное. Осерчало море на ветер западный и ударило по его колеснице волной огромною, аккурат близ того места, где рыбак на лодке своей невод закидывал. И показалось рыбаку, что от молний страшных разверзлась пучина морская и вот-вот его заберёт. Но не чужим был рыбак в море студёном. Знало оно его лодку, не раз играло с его неводом, а потому подхватило волной своей быстрой и на скалистом острове оставило. Как утихла буря — понял рыбак, что море лодку его сберегло, а вёсла он в руках не удержал. Утонули вёсла. Как без них к дому идти? Сел рыбак на берег морской и заплакал. Упали слёзы его в воды морские, и сжалилось над ним море. Подняло из глубин своих бревно гладкое и отдало его рыбаку. — Что ж ты мне мои вёсла не отдаёшь? — спрашивает рыбак у моря.
avtor.karelia.ruRkJQdWJsaXNoZXIy ODE3NTM=