Сказки братьев Гримм. Перевод на ливвиковское наречие карельского языка

Настоящее электронное издание подготовлено для публикации в формате HTML5 с помощью издательской платформы FlippingBook Publisher и рассчитано на последние версии популярных браузеров. Электронное издание, Петрозаводск, 2026 © Национальная библиотека Республики Карелия © Cоставитель Т. А. Баранова

Сказки братьев Гримм Перевод на ливвиковское наречие карельского языка Grimm-velleksien suarnat Kiännetty karjalan kielen livvin murdehele 2026 Петрозаводск

✤ СКАЗКИ БРАТЬЕВ ГРИММ ✤ ✿ Перевод на ливвиковское наречие ✿ карельского языка Составитель сборника, редактор Т. Баранова Перевод: В. Прокопьева, Н. Амалайнен, Г. Насонова, С. Силинова, А. Никитин, Т. Распутина, В. Бадалян, А. Осипов, К. Сергеева, А. Соловьев, Т. Баранова. Karjalakse: V. Prokopjeva, N. Ammalainen, G. Nasonova, S. Silinova, A. Nikitin, T. Rasputina, V. Badal'an, A. Osipov, К. Sergejeva, А. Solov'jov, Т. Baranova. Kačoi da kohendi T. Baranova Kogomuksen luadii, tekstankorjailii T. Baranova ✤GRIMM-VELLEKSIEN SUARNAT✤ ✿Kiännetty karjalan kielen livvin murdehele✿

Впервые на ливвиковское наречие карельского языка переведены сказки, собранные из немецкого фольклора и обработанные братьями Гримм более двух веков назад! Переводы созданы участниками проекта «Иной/Родной» – проекта лингвистической и литературной направленности. Его участники изучают карельский язык на языковых курсах, программу которых дополняют ежемесячные встречи в Национальной библиотеке Карелии. Проект «Иной/Родной» предлагает участникам знакомство с биографиями и творчеством отечественных и зарубежных писателей, произведениями мировой литературы, последующее обсуждение текстов и практику перевода на ливвиковское наречие карельского языка.

К программе по творчеству братьев Гримм участниками и преподавателем курсов Т. А. Барановой были подготовлены переводы 18 сказок на основе текстов перевода-пересказа А. Введенского. Составитель сборника, редактор Т. Баранова Перевод: В. Прокопьева, Н. Амалайнен, Г. Насонова, С. Силинова, А. Никитин, Т. Распутина, В. Бадалян, А. Осипов, К. Сергеева, А. Соловьев, Т. Баранова. _____________ Сказки Гримм в переводе А. Введенского, Москва, 1936. Перевод на ливвиковское наречие карельского сделан по этому русскому переводу в переиздании – «Сказки братьев Гримм» в пересказе А. Введенского под редакцией С. Маршака, Санкт-Петербург, Республиканское издательство детской и юношеской литературы «Лицей», 1992. Издание в НБ РК: Гримм, Я. Сказки / Братья Гримм ; пересказ А. Введенского; под ред. С. Маршака; рис. М. Шретер. - Ленинград: Детская литература, 1991.

BREMENAN SOITTAJAT БРЕМЕНСКИЕ МУЗЫКАНТЫ Kiändi Andrei Osipov Kohendi Tatjana Baranova Monen vuottu tagaperin eli mualmas melliččyniekku. Da oli melliččyniekal oslu — hyvä oslu, mielevy da vägevy. Hätken ruadoi oslu melličäl, hätken kandeli selläs jauhokulii da sit jälgimäi vahnani. Ižändy nägöy: oslu huononi, ei päi enäm ruadoh — da ajoi hänen koispäi. Pöllästyi oslu: - Kunne minul olis lähtie? Kunne mennä? Olen nygöi vahnu da väitöi. A sit duumaiččou:"Lähten vai minä germuanien linnah Bremenah da rubien sie pihasoitajakse". Mugai ruadoi. Lähti Bremenan linnah.

Astuu oslu dorogua myöte da iändäy oslan jytyi. Da silkeskie nägöy: viruu dorogal koiru da jygiesti hengittäy. - Mindähbo sinä nenga huahitat, koiru? - kyzyy oslu. - Mibo sinule rodih? - Väzyin, - sanou koiru, - juoksin hätken, sendäh huahitangi. - Mindähbo sinä muga hätken juoksit, koiru? - kyzyy oslu. - Ah, oslu, - sanou koiru, - žiälöiče minuu! Minä elin meččyniekan luo, elin hätken. Peldoloi da suoloi myöte juoksendelin meččyelätilöile jälles häneh näh, a nygöi vahnanin, da minun ižändäle juohtui mieleh tappua minun. Sendäh minä pageningi hänespäi, a midä ielleh ruadua en tiijä. - Läkkä minunke Bremenan linnah, - vastuau hänele oslu, - rubiemmo sie pihasoitajikse. Haukut sinä kovaiänezesti, iäni sinul on hyvä. Sinä rubiet pajattamah da barabuanah lyömäh, a minä rubien pajattamah da gituaral soittamah. - Ga sit, - sanou koiru, - läkkä. Lähtiettih hyö yhtes.

Oslu astuu - kirguu oslan jytyi, koiru astuu - haukkuu koiran jytyi. Astuttih hyö, astuttih da silkeskie nähtäh: istuu dorogal kaži, atkal istuu kaži, igävy. - Mindähbo sinä olet nengoine atkal? - kyzyy oslu. - Mindähbo sinä olet nengoine igävy? - kyzyy koiru. - Ah, - sanoi kaži, - žiälöikkiä minuu, oslu da koiru! Minä elin minun emändällyö, elin hätken, tabailin rottii da hiirii. A nygöi vahnanin da hambahat minul tylčettih. Nägöy emändy: en voi minä enäm tabailla hiirii - da piätti upottua minun jogeh. Minä koispäi pageningi. A midä ielleh ruadua en tiijä. Oslu hänele vastuau: - Läkkä, kaži, meijänke, Bremenan linnah, rubiemmo sie pihasoittajikse. Iäni sinul on hyvä, sinä rubiet pajattamah da viulul soittamah, koiru rubieu pajattamah da barabuanah lyömäh, a minä rubien pajattamah da gituaral soittamah. - Ga sit, - sanou kaži, - läkkiä. Lähtiettih hyö yhtes.

Oslu astuu - kirguu oslan jytyi, koiru astuu - haukkuu koiran jytyi, kaži astuu – n'auguu kažin jytyi. Astuttih hyö, astuttih. Mennäh yhtes pihas siiriči da nähtäh: istuu piha-aijan veriäl kukki da kirguu täytty vägie: "Kukkilaulau". - Midäbo sinä, kukkine, iännät? - kyzyy händy oslu. - Mibo sinule rodih? - kyzyy händy koiru. - Toinah, sinuu kengi abeičči? - kyzyy kaži. - Ah, - sanou kukki, - žiälöikkiä työ minuu oslu, koiru da kaži! Huomei minun ižändöin luo gost'at tullah. Ga sit tahtotah minun ižändät leikata minul piä da keittiä minuspäi rokku. Midä olis minul ruadua? Vastuau hänele oslu: - Läkkä, kukkine, meijänke, Bremenan linnah, rubiemmo sie pihasoittajikse. Iäni sinul on hyvä, sinä rubiet pajattamah da balalaikal soittamah, kaži rubieu pajattamah da viulul soittamah, koiru rubieu pajattamah da barabuanah lyömäh, a minä rubien pajattamah da gituaral soittamah. - Ga sit, - sanou kukki, - läkkiä. Lähtiettih hyö yhtes.

Oslu astuu - kirguu oslan jytyi, koiru astuu - haukkuu koiran jytyi, kaži astuu – n'auguu kažin jytyi, a kukki astuu laulau kukin jytyi. Astuttih hyö, astuttih, da tuli sih yö. Oslu da koiru viertih suuren tammin alle, kaži istuihes oksale, a kukki lendi ihan puun ladvazeh da rubei siepäi kaččomah ymbäri. Kaččoi, kaččoi da nägi: ei muga loitton palau tulut. - Tulut palau! - kirguu kukki. Oslu sanou: - Pidäy tiijustua, mi moine on se tulut. Voi olla, lähäl kodi on. Koiru sanou: - Voi olla, sit kois on lihua. Minä syözin. Kaži sanou: - Voi olla, sit kois on maiduo. Minä juozin. A kukki sanou: - Voi olla, sit kois on brossua. Minä n'okkizin. Nostih hyö da lähtiettih tuleh päi. Tuldih ahozele, a ahozel kodi seizou, da ikkunaine sit palau.

Oslu meni koin luo da kačahtih ikkunazeh. - Midäbo sinä sie näit, oslu? - kyzyy kukki. - Näin minä, - vastuau oslu, - istutah stolan tagua rozvot, syvväh da juvvah. - Oh, kui syvvä himoittau! - sanoi koiru. - Oh, kui juvva himoittau! - sanoi kaži. - Ga kuibo meil olis rozvot koispäi ajua? - sanoi kukki. Ajateltih hyö, ajateltih, da keksittih. Oslu hil’l’azeh pani ezijallat ikkunpielizele, koiru kangihes oslale selgäh, kaži hyppäi koirale selgäh, a kukki lendi kažile piän piäle. Da sit hyö kaikin kerral ravahtettihes: oslu – oslan jytyi, koiru – koiran jytyi, kaži – kažin jytyi, a kukki rubei laulamah. Ravahtettihes hyö da tungiettihes ikkunaspäi pertih. Pöllästyttih rozvot dai juostih pagoh meččäh. A oslu, koiru, kaži da kukii istuttihes stolas ymbäri da ruvettih syömäh. Syödih, syödih, juodih, juodih, syödihes, juodihes da viertih muate.

Oslu vieri pihale heinytukkuh, koiru meni vieri veriän edeh, kaži vieri-kurčistihes lämmäle päčile, a kukki lendi piha-aijan veriäle. Sammutettih hyö tuli kois da uinottih. A rozvot istutah mečäs da kačotah rigeiköspäi omah koih päi. Nähtäh: tuli ikkunas sammui, rodih pimei. Työttih hyö yhten rozvon kaččomah, midä kois kuuluu. Toinah, sudre hyö nenga äijäl pöllästyttih. Meni rozvo koin luo, avai veriän, meni keitändypertih. Kaččou: a päčil kaksi hiildy palau. «Vikse, nämmä hiilet ollah, - ajatteli rozvo. – Ga täs minä nygöi pärehyön sytytän». Sydäi häi päriel tuluoh, ga se oli kažin silmy. Suutui kaži, hypähtih, rubei furskamah, da ku käbäläl kyndžiäy rozvuo, da ku šihahtah! Rozvo - veriäh. A sit koiru händy jallas tembai. Rozvo - pihale. A sie oslu händy kabjal potkai. Rozvo – piha-aijan veriäh. A piha-aijan veriälpäi kukki ku kirguau: - Kukkilaulau! Lähti rozvo juoksemah täytty jalgua meččäh. Tuli omielluo dovarišoilluo da sanou:

- Hädä tuli! Meijän kois azetuttih elämäh hirviet ylen suuret miehet. Yksi heis minule kaiken rožan keijähäl riiboi, toine minule veičel jallan leikkai, kolmas kurikal tuigai minuu selgäh, a nelläs kirgai minule jälgeh «Pie varrastu!». - Oh, - sanottih rozvot, - pidäy meil tiäpäi teriäm lähtie iäre! Dai lähtiettih rozvot täs meččäspäi ijäkse. A Bremenan linnan soittajat - oslu, koiri, kaži da kukki - jiädih elämäh heijän kodih.

БРЕМЕНСКИЕ МУЗЫКАНТЫ Много лет тому назад жил на свете мельник. И был у мельника осёл, хороший осёл, умный и сильный. Долго работал осёл на мельнице, таскал на спине кули с мукой и вот наконец состарился. Видит хозяин: ослабел осёл, не годится больше для работы — и выгнал его из дому. Испугался осёл: - Куда я пойду, куда денусь? Стар я стал и слаб. А потом подумал: «Пойду-ка я в немецкий город Бремен и стану там уличным/городским музыкантом». Так и сделал. Пошёл в немецкий город Бремен. Идет осёл по дороге и кричит по-ослиному. И вдруг видит он: лежит на дороге собака и тяжело дышит. — Отчего ты так запыхалась, собака? — спрашивает осёл. — Что с тобой? — Устала, — говорит собака, — бежала долго, вот и запыхалась.

— Что ж ты так бежала, собака? — спрашивает осёл. — Ах, осёл, — говорит собака, — пожалей меня! Жила я у охотника, долго жила. По полям и болотам за дичью для него бегала, а теперь стара стала, и задумал мой хозяин убить меня. Вот я и убежала от него, а что дальше делать - не знаю. — Пойдем со мной в город Бремен, — отвечает ей осёл, — сделаемся там уличными музыкантами. Лаешь ты громко, голос у тебя хороший. Ты будешь петь и в барабан бить, а я буду петь и на гитаре играть. — Что ж, — говорит собака, — пойдём. Пошли они вместе. Осёл идёт — кричит по-ослиному, собака идёт — лает по-собачьи. Шли они, шли и вдруг видят - сидит на дороге кот, печальный сидит кот, невесёлый. — Что ты такой печальный? — спрашивает его осёл. — Что ты такой невесёлый? — спрашивает собака.

— Ах, — говорит кот, — пожалейте вы меня, осёл и собака! Жил я у своей хозяйки, долго жил. Ловил крыс и мышей. А теперь стар стал, зубы у меня притупились, и захотела моя хозяйка меня в речке утопить. Я и убежал из дому. А что дальше делать - не знаю. Осёл ему отвечает: — Пойдем с нами, кот, в город Бремен, станем там уличными музыкантами. Голос у тебя хороший, ты будешь петь и на скрипке играть, собака — петь и в барабан бить, а я — петь и на гитаре играть. — Что ж, — говорит кот, — пойдём. Пошли они вместе. Осёл идёт — кричит по-ослиному, собака идёт — лает по-собачьи, кот идёт — мяукает по-кошачьи. Шли они, шли. Проходят мимо одного двора и видят: сидит на воротах петух и кричит во всё горло: «Ку-ка-ре-ку!» — Ты что, петушок, кричишь? — спрашивает его осёл. — Что с тобой случилось? — спрашивает его собака.

— Может, тебя кто обидел? — спрашивает кот. — Ах, — говорит петух, — пожалейте вы меня, осёл, собака и кот! Завтра к моим хозяевам гости приедут. Вот и собираются мои хозяева зарезать меня и сварить из меня суп. Что мне делать? Отвечает ему осёл: — Пойдём, петушок, с нами в город Бремен и станем там уличными музыкантами. Голос у тебя хороший, ты будешь петь и на балалайке играть, кот будет петь и на скрипке играть, собака — петь и на барабане играть, а я буду петь и на гитаре играть. — Что ж, — говорит петух, — пойдём. Пошли они вместе. Осёл идёт — кричит по-ослиному, собака идёт — лает по-собачьи, кот идёт — мяукает по-кошачьи, петух идёт — кукарекает. Шли они, шли, и вот настала ночь. Осёл и собака легли под большим дубом, кот сел на ветку, а петух взлетел на самую верхушку дерева и стал оттуда смотреть по сторонам.

Смотрел, смотрел и увидел: светится невдалеке огонёк. — Огонёк светится! — кричит петух. Осёл говорит: — Надо узнать, что это за огонёк. Может быть, поблизости дом стоит. Собака говорит: — Может, в этом доме мясо есть. Я бы поела. Кот говорит: — Может, в этом доме молоко есть. Я бы попил. А петух говорит: — Может, в этом доме пшено есть. Я бы поклевал. Встали они и пошли на огонёк. Вышли на поляну, а на поляне дом стоит, и окошко в нём светится. Осёл подошёл к дому и заглянул в окошко. — Что ты там видишь, осел? — спрашивает петух. — Вижу я, — отвечает осёл, — сидят за столом разбойники, едят и пьют. — Ох, как есть хочется! — сказала собака. — Ох, как пить хочется! — сказал кот.

— Как бы нам разбойников из дома выгнать? — сказал петух. Думали они, думали и придумали. Осёл тихонько поставил передние ноги на подоконник, собака взобралась на спину ослу, кот вскочил на спину собаке, а петух взлетел на голову коту. И тут они все разом закричали: осёл — по-ослиному, собака — по-собачьи, кот — по-кошачьи, а петух закукарекал. Закричали они и ввалились через окно в комнату. Испугались разбойники и убежали в лес. А осёл, собака, кот и петух сели вокруг стола и принялись за еду. Ели, ели, пили, пили — наелись, напились и спать легли. Осел растянулся во дворе на сене, собака улеглась перед дверью, кот свернулся клубком на тёплой печи, а петух взлетел на ворота. Потушили они огонь в доме и заснули.

А разбойники сидят в лесу и смотрят из чащи на свой дом. Видят - огонь в окошке погас, темно стало. И послали они одного разбойника посмотреть, что в доме делается. Может, зря они так испугались. Подошёл разбойник к дому, отворил дверь, зашёл на кухню. Глядь, а на печи два огонька горят. «Наверное, то угли, — подумал разбойник. — Вот я сейчас лучинку разожгу». Ткнул он в огонёк лучинкой, а это был кошачий глаз. Рассердился кот, вскочил, зафыркал, да как цапнет разбойника лапой, да как зашипит! Разбойник — в дверь. А тут собака его за ногу схватила. Разбойник — во двор. А тут его осел копытом лягнул. Разбойник — в ворота. А с ворот петух как закричит: — Кукареку!

Кинулся разбойник со всех ног в лес. Прибежал к своим товарищам и говорит: — Беда! В нашем доме поселились страшные великаны. Один мне всё лицо копьём исцарапал, другой мне ножом ногу порезал, третий меня по спине дубиной стукнул, а четвертый закричал мне вслед: «Держи вора!» — Ох, — сказали разбойники, — надо нам отсюда поскорее уходить! И ушли разбойники из этого леса навсегда. А бременские музыканты — осёл, собака, кот и петух — остались жить у них в доме да поживать.

KAŽI DA HIIRI КОШКА И МЫШКА Kiändi Tatjana Baranova Tuttavui kaži hiirenke dai sanou hänele: - Hiiri, rubiemmo vai yhtes elämäh, minä ylen äijäl sinuu suvaičen. Hiiri enzimäi ei uskonuh, gu kaži händy suvaiččou. - Ei, – sanou hiiri, - en rubie minä sinunke yhtes elämäh. A kaži händy muanittelou: - Rubiemmo, hiiri, yhtes elämäh, vot sitbo rubien minä sinus huoldu pidämäh! - Ga, olgah, - sanou hiiri, – rubiemmo. Dai ruvettih hyö yhtes elämäh. Ga kerran sanou kaži hiirele: - Kuundele vai, hiiri, pidäy meile talvekse syömisty varustua, eiga nälgiä näimmö. Sinulhäi ei sua koispäi loitokse lähtie, eiga sidäi kačo hiirenridah puutut.

- Tämä on tozi, - sanou hiiri. Dai ostettih hyö yhtes talvekse padazen voidu varah. Tävven padazen voidu da vie kai piälyksyönke. Ga kunne olis se peittiä? Duumaittih hyö, duumaittih da piätettih voit pihaaittah peittiä. Sie yhtes čupus oli pieni haudaine. Mugai ruattih. Ga sit meni vähäine aigua, kažile rubei himoittamah voidu. Häi sanougi hiirele: - Tiijätgo, hiiri, midä tänäpäi tapahtui? Minuu tänäpäi murginale kučuttih. Minun sevoittarel Mašši-kažil rodih tytär, valgeihut mustien tačmoinke. Minä lähten, a sinä kois istu, rua kodiruadoloi. - Ga, olgah sit, - sanoi hiiri, - mene, kučutanneh. Minä iče midätahto magiedu syözin, ga pidäyhäi kellegi kodih jiäjä. A kaži kaiken tämän keksii. Nimittumua hänel sevoitardu Maššii ei olluh, dai niken händy murginale kuččunuh ei.

Kaži juokseldi piha-aittah, sai haudazespäi padazen dai nuoleldi sit kaiken piälyksyön. Sit häi käveleldi linnan levoloi myö, lämbii päivypastozes. Da joga kerdua, konzu hänele tuli mieleh padaine voinke, häi nuoleksii iččiedäh da murizi. Vai ehtäl häi tuli kodih. - Vot sinä tulitgi kodih, - sanoi hänele hiiri. – Ga kuibo, hyvingo aijan vietit? - En pahoi, - sanou kaži. - Kuibo lapsuttu sanomah ruvetah? – kyzyy hiiri. - Piälyksyökse, - sanou kaži. - Piälyksyökse? – kyzyi hiiri. – Olettelougo tämänmostu nimie? - Olettelou, olettelou, - sanoi kaži. – Gu pandih moine, ga sit olettelou. Ga sit meni vie kodvaine. Rubei kažile myös himoittamah voidu. Dai sanou häi hiirele:

- Sinä, hiiri, kois istu, rua kodiruadoloi, a minä myös gostih lähten, - minun diädäl Kotofei Kotofeičal tytär rodih, iče mustu, vai kaglaine on valgeihut. - Olgah sit, - sanoi hiiri, - mene! A kaži juokseldi kohti piha-aittah, sai padazen dai nuoli sit voit puolessah. Käveleldi häi linnan levoloi myö, lämbii päivypastozes dai tuli kodih kylläine, vessel da hyväs mieles. Hiiri myös händy kyzelöy: – Ga kuibo sinä aijan vietit? - Passibo, hyvin. - Kuibo lapsuttu sanomah ruvetah? - Puoluokse, - sanou kaži. - Puoluokse? – kyzyy hiiri. – Ga, ongo tämänmostu nimie? - On, on, - sanou kaži. – Gu pandih moine, ga sit on. Myös meni äijy-vähä aigua, da myös kažile rubei himoittamah voidu. Ga sit sanougi häi hiirele:

- Tiijätgo, hiiri, minun t'outal Vasilisa-kažil rodih poigaine, iče mustaine, a käbäläzet valgeihuot. Pidäy minul hänellyö gostih kävvä. - Olgah sit, - sanoi hiiri, - kävy! Lähti kaži, a hiiri lattien pyhkii, astiet pezi da istuihes ikkunalluo. Istuu, kažii vuottau. A kaži juokseldi kohti piha-aittah, löydi haudazen, sai haudazespäi padazen dai söi voit loppussah. Söi da sanoi: - Ruavon lopet – huolettah olet! Jällespäi käveleldi häi linnan levoloi myö, lämbii päivypastozes dai yökse tuli kodih kylläine da hyväs mieles. Hiiri myös händy kyzelöy: – Oligo vessel tänäpäi sinul? - Oli vessel. - Kuibo poigastu sanomah ruvetah? - Loppuzekse, - vastuau kaži. - Loppuzekse? – kyzyy hiiri. – Olgah jo, tämän nimen sinä iče olet keksinyh. Ei ole muailmas tämänmostu nimie.

- Kuibo ei ole! - sanou kaži. – Gu pandih moine, ga sit on. Heilutti hiiri piädy da vieri muata. Sit aijas enäm niken ei kuččunuh kažii gostih. A sit terväh talvigi tuli. Mustoitti hiiri voipadazeh näh da sanou kažile: - Läkkä vai kävymmö voidu syömäh. Tuldih hyö piha-aittah, kaivettih haudaine, a haudazes padaine. Tyhjy padaine – voidu sit ei ole ni pohjazes. - Ga, - sanoi hiiri, - nygöi minä ellendän, kunne sinä kolme kerdua murginoimah kävyit da mindäh sinun plemänniekoile nengomat kummallizet nimet pandih. Enzi kerran sinä söit piälyksyön, toizen – puoluon, a sit – … - Vaikastu! - kirgai kaži, - eiga minä sinungi syön. - Loppuzen, - vidžahtih hiiri täytty vägie. Ga sit kaži hyppäi hiireh dai söi hiirirukan kogonah, käbäläzienke dai händäzenke. Sih loppihgi kažin da hiiren ystävys.

КОШКА И МЫШКА Кошка познакомилась с мышкой и говорит ей: - Мышка, давай вместе жить, я тебя очень люблю. Мышка сначала не поверила, что кошка её любит. - Нет, - говорит, - не хочу с тобой вместе жить. А кошка её уговаривает: - Давай, мышка вместе жить. Уж как я о тебе заботиться буду! - Ну, ладно, - сказала мышка, - давай. И стали они вместе жить. Вот однажды говорит кошка мышке: - Послушай, мышка, надо нам с тобой на зиму еды припасти, а то голодать будем. Ведь тебе нельзя далеко из дому уходить, того и гляди, в мышеловку угодишь.

- Это правда, - сказала мышка. И купили они вместе горшочек масла на зиму про запас. Полный горшочек масла, да ещё с верхушечкой. Только куда его спрятать? Думали они, думали и решили спрятать масло в амбаре. Там в одном углу ямка была. Так и сделали. Вот немного времени прошло, и захотелось кошке отведать масла. Она и говорит мышке: - Знаешь, мышка, что случилось? Меня сегодня на обед позвали. У моей двоюродной сестры, кошки Машки, дочка родилась – беленькая, с чёрными пятнами. Я пойду в гости, а ты дома посиди, хозяйством займись. — Ну что ж, — говорит мышка, — ступай, если зовут. Я бы и сама чего-нибудь

вкусного поела, да надо же кому-нибудь дома остаться. А кошка всё это выдумала. Никакой у неё двоюродной сестры Машки не было, и никто её на обед не звал. Побежала кошка прямо в амбар, откопала горшочек и слизала с него всю верхушечку. Потом она прогулялась по городским крышам, погрелась на солнышке. И каждый раз, когда вспоминала о горшочке с маслом, она облизывалась и мурлыкала. Только вечером пришла она домой. - Ну, вот ты и вернулась, — сказала ей мышка, — Ну что, хорошо время провела? — Да, недурно, — отвечала кошка. - А как назвали ребёночка? – спрашивает мышка. — Верхушечкой. - Верхушечкой? — воскликнула мышка. — Да разве такое имя бывает?

— Бывает, бывает, — сказала кошка. — Если назвали так, значит, бывает. Прошло опять немного времени. Захотелось кошке ещё раз масла попробовать. Вот она и говорит мышке: - Ты, - говорит, - мышка, дома посиди, хозяйством займись, а я опять в гости пойду, у моего дяди, Котофея Котофеича, дочка родилась, – сама чёрная, а шейка белая. — Ладно, — говорит мышка, — ступай! А кошка побежала прямо в амбар, достала из ямки горшочек и доела масло до середины. Погуляла она по городским крышам, погрелась на солнышке и вернулась домой сытая, весёлая и довольная. Мышка опять её спрашивает: -Ну, как день провела? - Спасибо, ничего.

- А как назвали ребёночка? - Серединочкой, - сказала кошка. - Серединочкой? — спрашивает мышка. — Да разве есть такое имя? — Есть, есть, — говорит кошка. — Если назвали так, значит, есть. Опять прошло немного времени, и опять кошке масла захотелось. Вот она и говорит мышке: - Знаешь, мышка, у моей тётки, кошки Василисы, сынок родился, – сам чёрненький, а лапки беленькие. Надо мне к ней в гости сходить. — Что ж, — говорит мышка, — сходи. Ушла кошка. А мышка пол подмела, посуду перемыла и села у окна. Сидит и ждёт кошку.

А кошка побежала прямо в амбар. Нашла ямку, достала из ямки горшочек и съела остатки масла. Съела и сказала: - Кончил дело – гуляй смело! Потом она погуляла по городским крышам, погрелась на солнышке, а к ночи вернулась домой сытая и довольная. Мышка опять у неё спрашивает: - Весело тебе сегодня было? - Весело. - А как сынка назвали? - Остаточек, - отвечает кошка. - Остаточек? — спрашивает мышка. — Ну, уж это имя ты сама придумала. Нет на свете такого имени. — Как же нет! —отвечает кошка. — Если назвали так, значит, есть. Покачала мышка головой и легла спать.

С той поры никто кошку не звал больше в гости. А тут скоро и зима настала. Вспомнила мышка про горшочек с маслом и говорит кошке: - Пойдём-ка, масла поедим. Пошли они в амбар, раскопали ямку, а в ямке горшочек. Пустой горшочек, - масла в нём и на донышке нет. - А, — сказала мышь, — теперь-то я понимаю, куда ты три раза обедать ходила и почему твоим племянникам такие странные имена дали. В первый раз ты съела верхушечку, потом серединочку, а потом… — Молчи! — вскричала кошка. — А то я и тебя съем! - Остаточек! – пискнула мышка во весь голос. Но тут кошка бросилась на неё и проглотила бедную мышку с хвостом и лапками. Тем и кончилась дружба кошки с мышкой.

HAJUTOI GANS ГЛУПЫЙ ГАНС Kiändi T. Baranova Tuli Gans muamah luo. - Proššai, - sanou, - mamaine. Muamo kyzyy: - Kunnebo, Gans, šuoriit? Gans vastuau: - Lähten Gretelii tiijustamah, mamaine. Muamah sanou: - Kačo, Gans, ole hajukkahannu. Gans vastuau: - Olen, mamaine. Muamah sanou: - Proššai, Gans. Gans vastuau: - Jiä tervehekse, mamaine. Tuli Gans Gretellyö. - Terveh, Gretel'!

- Terveh, Gans. Midäbo minule lahjakse toit? - Nimidä en tuonnuh, – sanou Gans. - Sinä iče minule midägi lahjakse anna. Gretel' andoi hänele nieglan. Gans sanou: - Jiä tervehekse, Gretel'. Gretel' vastuau: - Kaikkie hyviä, Gans. Oti Gans Gretelil nieglan, sydäi sen povozkal olijoih heinih da lähti povozkale jälgeh kodih. Tuli Gans kodih. - Hyviä ehtiä, mamaine, - sanou Gans. - Hyviä ehtiä, Gans, - vastuau muamah. - Kusbo olit? - Gretellyö minä olin, - sanou Gans. - Minbo hänele lahjoitit? - kyzyy muamah. - Nimidä en lahjoitannuh, iče hänespäi lahjakse nieglan sain. - Ga kusbo se nieglu on, Gans? – kyzyy muamah. - Povozkal olijoih heinih sydäin.

- Tuhmah sinä ruavoit, Gans, - sanou muamah. - Pideli sinul se hiemuah pystiä. - Hyvä, - sanou Gans, - toizel kerdua mugai luajin. Šuoriihes myös Gans matkah. Muamo kyzyy: - Kunnebo, Gans, šuoriit? Gans vastuau: - Lähten Gretelii tiijustamah, mamaine. Muamah sanou: - Kačo, ole hajukkahannu, Gans. Gans vastuau: - Olen, mamaine. Muamah sanou: - Proššai, Gans. Gans vastuau: - Jiä tervehekse, mamaine. Tuli Gans Gretellyö. - Terveh, Gretel'! - Terveh, Gans. Midäbo minule lahjakse toit?

- Nimidä en tuonnuh, – sanou Gans. - Sinä minule midägi lahjakse anna. Gretel' andoi hänele veičen. Gans sanou: - Jiä tervehekse, Gretel'. Gretel' sanou: - Kaikkie hyviä, Gans. Oti Gans veičen, pysti sen hiemuah da lähti kodih. Tuli Gans kodih, a veiččie hiemuas ei ole. Vaiku loukko hiemuah jäi. - Hyviä ehtiä, mamaine, - sanou Gans. - Hyviä ehtiä, Gans, - vastuau muamah. - Kusbo olit? - Gretellyö minä olin, - sanou Gans. - Minbo hänele lahjoitit? - kyzyy muamah. - Nimidä en lahjoitannuh. Iče hänespäi lahjakse veičen sain. - Ga kusbo se veičči on, Gans? - Minä sen hiemuah pystin, se kadoigi.

- Tuhmah sinä ruavoit, Gans, - sanou muamah. - Pideli sinul veičči sumkah panna. - Hyvä, - sanou Gans, - toizel kerdua mugai luajin. Myös šuorii Gans matkah. Muamo sanou: - Kunnebo, Gans, šuoriit? Gans vastuau: - Lähten Gretelii tiijustamah, mamaine. Muamah sanou: - Kačo, ole hajukkahannu, Gans. Gans vastuau: - Olen, mamaine. Muamah sanou: - Proššai, Gans. Gans vastuau: - Jiä tervehekse, mamaine. Tuli Gans Gretellyö. - Terveh, Gretel'! - Terveh, Gans. Midäbo minule lahjakse toit?

- Nimidä en tuonnuh, – sanou Gans. - Sinä minule midägi lahjakse anna. Gretel' andoi hänele lahjakse pienen kozazen. Gans sanou: - Jiä tervehekse, Gretel'. Gretel' sanou: - Kaikkie hyviä, Gans. Oti Gans kozazen, tungi sen sumkah da lähti kodih. Tuli Gans kodih. - Hyviä ehtiä, mamaine. - Hyviä ehtiä, Gans. Kusbo olit? - Gretellyö olin. - Minbo hänele lahjoitit? - Nimidä en lahjoitannuh. Iče hänespäi lahjakse kozazen sain. - Ga kusbo sinun kozaine on, Gans? - Ga minä sen sumkah panin, - sanou Gans. – Se sih läpehtyigi. - Tuhmah sinä ruavoit, Gans, - sanou muamah. - Pideli sinul kozaine nuorah siduo.

- Hyvä, - sanou Gans, - toizel kerdua mugai luajin. Šuorii Gans myös matkah. Muamo sanou: - Kunnebo, Gans, šuoriit? Gans vastuau: - Gretelii tiijustamah, mamaine. Muamah sanou: - Kačo, ole hajukkahannu, Gans. Gans vastuau: - Olen, mamaine. Muamah sanou: - Proššai, Gans. Gans vastuau: - Jiä tervehekse, mamaine. Tuli Gans Gretellyö: - Terveh, Gretel'! - Terveh, Gans. Midäbo minule lahjakse toit? - Nimidä en tuonnuh, – sanou Gans. - Sinä minule midägi lahjakse anna.

Gretel' andoi hänele lahjakse suuren palan počinrazvua. Gans sanou: - Jiä tervehekse, Gretel'. Gretel' sanou: - Kaikkie hyviä, Gans. Oti Gans palan počinrazvua, sidoi sen nuorah da lähti ribaittamah sidä ičele jälgeh. Tulou kodih, a hänele jälgeh vaiku nuoru n'ulizou… - Hyviä ehtiä, mamaine, - sanou Gans. - Hyviä ehtiä, Gans. Kusbo olit? - Gretellyö olin. - Minbo hänele lahjoitit? - kyzyy muamah. - Nimidä en lahjoitannuh. Iče hänespäi palan počinrazvua sain. - Ga kusbo počinrazvu on, Gans? - Sivoin minä sen nuorah, ribaitin kodih, ga kodih tulles sen, vikse, koirat syödih. - Tuhmah sinä ruavoit, Gans, - sanou muamah. - Pideli sinul počinrazvu piän piäl kandua.

- Hyvä, - sanou Gans, - toizel kerdua mugai luajin. Dai uvvessah šuorii Gans matkah. Muamo sanou: - Kunnebo, Gans, šuoriit? Gans vastuau: - Gretelii tiijustamah, mamaine. Muamah sanou: - Kačo, ole hajukkahannu, Gans. Gans vastuau: - Olen, mamaine. Muamah sanou: - Proššai, Gans. Gans vastuau: - Jiä tervehekse, mamaine. Tuli Gans Gretellyö: - Terveh, Gretel'! - Terveh, Gans. Midäbo minule lahjakse toit? - Nimidä en tuonnuh, – sanou Gans. - Sinä minule midägi lahjakse anna.

Gretel' andoi Gansale lahjakse vazan. Gans sanou: - Jiä tervehekse, Gretel'. Gretel' sanou: - Kaikkie hyviä, Gans. Oti Gans vazan, nosti ičen piän piäle da lähti kandamah. Kandau häi vazua piän piäl, a vaza riuhtohes, potkihes, ei tahto Gansan piän piäl istuo. Huškai Gans vazan ojah, a iče tuli kodih kaikkineh sin'akois da pahkois. - Hyviä ehtiä, mamaine, - sanou Gans. - Hyviä ehtiä, Gans, - sanou muamah. - Kusbo olit? - Gretellyö minä olin, - sanou Gans. - Minbo hänele lahjoitit? - kyzyy muamah. - Nimidä en lahjoitannuh. Iče hänespäi vazan sain. - Ga kusbo vaza on, Gans? – kyzyy muamah. - Ga minä sidä piän piäl kannoin, - sanou Gans, - ga se kodih tulles potkiihes-potkiihes da

monen pahkua minule oččah azui, ga sit minä sen ojah huškain. - Tuhmah sinä ruavoit, Gans, - sanou muamah. - Pideli sinul vazua viččazel ajua, heinäl syöttiä da meijän pihan aidah siduo. - Hyvä, - sanou Gans, - toizel kerdua mugai luajin. Ga sit myös šuorii Gans matkah. Muamo sanou: - Kunnebo, Gans, šuoriit? Gans vastuau: - Gretellyö, mamaine. Muamah sanou: - Kačo, ole hajukkahannu. Gans vastuau: - Olen, mamaine. Muamah sanou: - Proššai, Gans. Gans vastuau: - Jiä tervehekse, mamaine.

Tuli Gans Gretellyö: - Terveh, Gretel'! - Terveh, Gans. Midäbo minule lahjakse toit? - Nimidä en tuonnuh, – sanou Gans. - Sinä minule midägi lahjakse anna. Gretel' sanou: - Eule minul midä sinule lahjakse andua, Gans. Minä iče sinunke lähten. Otti Gans pitkän vičan da lähti ajamah Gretelii kodih. A kois heiniä hänele lykkäi da lujahlujah hänen sidoi omah aidah. Tuli Gans muamah luo. - Hyviä ehtiä, mamaine, - sanou Gans. - Hyviä ehtiä, Gans, - sanou muamah. - Kusbo olit? - Gretellyö minä olin, - sanou Gans. - Minbo hänele lahjoitit? - kyzyy muamah. - Nimidä en lahjoitannuh, - sanou Gans. – Tänne hänen toin. - Ga kusbo häi on? – kyzyy muamah.

- Ga minä hänen piha-aidah sivoin da heiniä hänele lykkäin. Juostol lähti muamah pihale, ga Gretelii sie jo ei olluh, vaiku nuoru aijas rippuu. Pagei Gretel'. Muga sit aijas händy Gans ei ni nähnyh.

ГЛУПЫЙ ГАНС Пришёл Ганс к матери. — Прощай,— говорит,— матушка. Мать спрашивает: — Ты куда, Ганс, собрался? Ганс отвечает: — Иду Гретель проведать, матушка. Мать говорит: — Смотри же, будь умником. Ганс отвечает: — Буду, матушка. Мать говорит: — Прощай, Ганс. Ганс отвечает: — Прощай, матушка. Пришел Ганс к Гретель: — Здравствуй, Гретель. — Здравствуй, Ганс. Что ты мне в подарок принёс? — Ничего не принёс,— говорит Ганс.— Ты сама мне что-нибудь подари. Гретель дала ему иголку.

Ганс говорит: — Прощай, Гретель. Гретель отвечает: — Прощай, Ганс. Взял Ганс у Гретель иголку, ткнул её в сено на возу и пошёл за возом домой. Пришёл Ганс домой. — Добрый вечер, матушка,— говорит Ганс. — Добрый вечер, Ганс,— отвечает матушка.— Где ты был? — У Гретель я был,— говорит Ганс. — Что ты ей подарил?—спрашивает матушка. — Ничего не подарил, сам от неё в подарок иголку получил. — А где же эта иголка, Ганс? —спрашивает матушка. — В сено на возу воткнул. — Глупо ты сделал, Ганс,— говорит матушка.— Тебе бы её к рукаву приколоть. — Ладно,— говорит Ганс,— в другой раз так и сделаю.

Собрался опять Ганс в дорогу. Мать говорит: — Ты куда, Ганс, собрался? Ганс отвечает: — Иду Гретель проведать, матушка. Мать говорит: — Смотри же, будь умником, Ганс. Ганс отвечает: — Буду, матушка. Мать говорит: — Прощай, Ганс. Ганс отвечает: — Прощай, матушка. Пришел Ганс к Гретель: — Здравствуй, Гретель. — Здравствуй, Ганс. Что ты мне в подарок принёс? — Ничего не принёс,— говорит Ганс.— Ты мне чтонибудь подари. Гретель дала ему ножик. Ганс говорит: — Прощай, Гретель. Гретель говорит:

— Прощай, Ганс. Взял Ганс ножик, воткнул его в рукав и пошёл домой. Пришёл Ганс домой, а ножика в рукаве нет. Только дырка в рукаве осталась. — Добрый вечер, матушка, — говорит Ганс. — Добрый вечер, Ганс, — отвечает матушка. — Где ты был? — У Гретель я был, — говорит Ганс. — Что ты ей подарил? — спрашивает матушка. — Ничего не подарил. Сам от неё в подарок ножик получил. — А где этот ножик, Ганс? — Да я его в рукав воткнул, он и потерялся. — Глупо ты сделал, Ганс,— говорит матушка.— Надо было тебе нож в сумку положить. — Ладно,— говорит Ганс,— в другой раз так и сделаю. Вот опять собрался Ганс в дорогу. Мать говорит:

— Ты куда, Ганс, собрался? Ганс отвечает: — Иду Гретель проведать, матушка. Мать говорит: — Смотри же, будь умником. Ганс отвечает: — Буду, матушка. Мать говорит: — Прощай, Ганс. Ганс отвечает: — Прощай, матушка. Пришёл Ганс к Гретель: — Здравствуй, Гретель. — Здравствуй, Ганс. Что ты принёс мне в подарок? — Ничего не принёс,— говорит Ганс.— Ты мне чтонибудь подари. Гретель подарила ему маленькую козочку. Ганс говорит: — Прощай, Гретель. Гретель говорит: — Прощай, Ганс. Взял Ганс козочку, засунул её в сумку и пошел

домой. Пришёл Ганс домой: — Добрый вечер, матушка. — Добрый вечер, Ганс. Где ты был? — У Гретель был. — Что ж ты ей подарил? — Ничего не подарил. Сам от неё козочку получил. — А где же твоя козочка, Ганс? — А я её в сумку засунул,— говорит Ганс.— Она там и задохнулась. — Глупо ты сделал, Ганс,— говорит матушка.— Тебе бы козочку на верёвку привязать. — Ладно,— говорит Ганс,— в другой раз так и сделаю. Собрался Ганс опять в дорогу. Мать говорит: — Ты куда, Ганс, собрался? Ганс отвечает: — Гретель проведать, матушка. Мать говорит: — Смотри же, будь умником.

Ганс отвечает: — Буду, матушка. Мать говорит: — Прощай, Ганс. Ганс отвечает: — Прощай, матушка. Пришёл Ганс к Гретель: — Здравствуй, Гретель. — Здравствуй, Ганс. Что ты мне в подарок принёс? — Ничего не принёс,— говорит Ганс.— Ты мне чтонибудь подари. Гретель дала ему большой кусок свиного сала. Ганс говорит: — Прощай, Гретель. Гретель говорит: — Прощай, Ганс. Взял Ганс кусок свиного сала, привязал его к верёвке и потащил за собой. Приходит домой, а за ним только верёвка тащится. — Добрый вечер, матушка, - говорит Ганс. — Добрый вечер, Ганс. Где ты был? — У Гретель был.

— Что ты ей подарил?—спрашивает матушка. — Ничего не подарил, сам от неё кусок свиного сала получил,— говорит Ганс. — А где же свиное сало, Ганс? — Привязал я его к верёвке, потащил домой, да по дороге его, верно, собаки съели. — Глупо ты сделал, Ганс,— говорит матушка.— Тебе надо бы сало на голове нести. — Ладно,— говорит Ганс,— в другой раз так и сделаю. И опять собрался Ганс в дорогу. Мать говорит: — Ты куда собрался, Ганс? Ганс отвечает: — Гретель проведать, матушка. Мать говорит: — Смотри, будь умником. Ганс отвечает: — Буду, матушка. Мать говорит: — Прощай, Ганс. Ганс отвечает:

— Прощай, матушка. Пришёл Ганс к Гретель: — Здравствуй, Гретель. — Здравствуй, Ганс. Что ты мне принёс в подарок? — Ничего не принёс,— говорит Ганс.— Ты мне чтонибудь подари. Гретель подарила Гансу телёнка. Ганс говорит: — Прощай, Гретель. Гретель говорит: — Прощай, Ганс. Взял Ганс телёнка, взвалил его себе на голову и понёс. Несёт он телёнка на голове, а телёнок рвётся, брыкается, не хочет у Ганса на голове сидеть. Сбросил Ганс теленка в канаву, а сам пришёл домой весь в синяках и шишках. — Добрый вечер, матушка, - говорит Ганс. — Добрый вечер, Ганс,— говорит матушка.— Где ты был? — У Гретель я был,— говорит Ганс. — Что ты ей подарил?—спрашивает матушка.

— Ничего не подарил. Сам от неё телёнка получил. — А где же телёнок, Ганс? —спрашивает матушка. — Да я его на голове нёс,— говорит Ганс,— а он дорогой брыкался-брыкался и столько мне шишек на лбу наставил, что я его в канаву бросил. — Глупо ты сделал, Ганс,— говорит матушка.— Ты бы телёнка хворостиной погнал, травой покормил и у нас на дворе к забору привязал. — Ладно,— говорит Ганс,— в другой раз так и сделаю. Вот опять собрался Ганс в дорогу. Мать говорит: — Ты куда, Ганс, собрался? Ганс отвечает: — К Гретель, матушка. Мать говорит: — Смотри, будь умником. Ганс отвечает: — Буду, матушка. Мать говорит: — Прощай, Ганс. Ганс отвечает:

— Прощай, матушка. Пришёл Ганс к Гретель: — Здравствуй, Гретель. — Здравствуй, Ганс. Что ты принёс мне в подарок? — Ничего не принёс, — говорит Ганс. — Ты мне что-нибудь подари. Гретель говорит: — Нечего мне тебе подарить, Ганс. Я сама с тобой пойду. Взял Ганс длинную хворостину и погнал Гретель к себе домой. А дома травы ей бросил и крепко-накрепко привязал её к забору. Приходит Ганс к матери. — Добрый вечер, матушка,— говорит Ганс. — Добрый вечер, Ганс,— говорит матушка.— Где ты был? — У Гретель я был,— говорит Ганс. — Что ты ей подарил?—спрашивает матушка. — Ничего не подарил,— говорит Ганс.— Сюда её привел. — А где же она? — говорит матушка. — Да я её к забору во дворе привязал и травы ей подбросил.

Made with FlippingBook

RkJQdWJsaXNoZXIy ODE3NTM=